Я тут прочитал книжку путевых заметок некоей миссис Алек Твиди (Alec Tweedie), англичанки, путешествовавшей по Финляндии в 1897 году. До этого она была в Исландии и Норвегии; все эти три места в те времена были абсолютно вообще ни разу не туристическими, и никто о них толком ничего не знал. Миссис Твиди, женщина лет тридцати семи или около того, недавно овдовевшая, провела в Финляндии три месяца, со своей сестрой и местной подругой, общаяся с финнами по-немецки (где можно; хотя изредка отлично говорящие по-английски финны тоже попадались в самых неожиданных местах). Книжку, под названием «По Финляндии в телегах» (Through Finland in Carts), можно бесплатно скачать в магазине Kindle Store (фактически я случайно на нее наткнулся, когда просто так вбил в киндловский поиск «finland»). Это третье издание книги, вышедшее в 1913 году, и содержащее много замечаний на тему того, что поменялось в стране за прошедшие с момента путешествия годы.

В целом не могу сказать, чтобы мне сильно понравилась проза миссис Твиди. Графомански как-то написано, и часто хорошо видно, что автор, что называется, чересчур сильно старается. (Хотя не могу не признать, что стиль в целом здорово напомнил мне «Троих в лодке», разве что без особого юмора; а «Трое в лодке» шикарная книга). Тем не менее, я прочитал книгу с огромным интересом, будучи, как известно, огромным фанатом Финляндии. На самом деле миссис Твиди рисует весьма точную и полную картину Финляндии на рубеже веков, описывая при этом не только достопримечательности и людей, но и промышленность, и сельское хозяйство, и вообще чем, собственно, финны на жизнь зарабатывали в те времена. Так что я попытаюсь ниже привести краткую выдержку наиболее заинтересовавших меня деталей из книги.

  • Маршрут путешествия был такой: Хельсинки — Выборг — Валаамский монастырь — Сортавала — Иматра — Савонлинна — Куопио — Иисалми — Каяани — Оулу — Ханко. Несмотря на название, дамы на самом деле путешествовали разными способами, включая железные дороги, пароходы (в том числе весь кусок Оулу — Ханко), и баржи, на которых перевозили деготь. В течение поездки к ним иногда присоединялись различные местные компаньоны. Больше всего с ними путешествовал «Дедушка», молодой финн из богатой семьи, которого дамы так прозвали за его комичную серьезность.
  • Автор попала в Финляндию, конечно, на пароходе. Путь из Кингстон-апон-Халла в Англии до Хельсинки занял четыре с половиной дня. В те времена Финляндия очень мало была известна за рубежом, и автор даже не сумела найти толковой карты или путеводителя до отъезда.
  • Ханко тогде еще был единственным незамерзающим финским портом (благодаря вдающемуся довольно далеко в море расположению), да и тот иногда на неделю-другую приходилось закрывать. Ледоколы в то время уже были, но недостаточно мощные, чтобы они могли расчистить проходы к любому другому порту. Поэтому Ханко был куда более важным городом, чем сейчас. Автора все это не касалось; они, конечно, приехали в Финляндию летом. Ее вообще поразило, насколько жарко в Финляндии бывает летом.
  • Единственным худо-бедно приличным городом, который они увидели, был, собственно, Хельсинки. Все остальные финские города описываются как мелкие, страшненькие и навевающие безысходность скопления деревянных лачуг (в том числе даже Выборг, который был вторым городом всей страны). Не знаю, может, тут все же преувеличивают немного. Конечно, финские города и сейчас часто считают скучными, но все равно почти в каждом да есть красивые достопримечательности и приятные деревянные кварталы, построенные до 1897 года.
  • Внезапно, автор постоянно описывает финнов как весьма тормозной и медлительный народ! Например, если финн говорит «прямо сейчас», это в лучшем случае означает «через 20 минут». Это особенно интересно потому, что у нас же в нашей русской культуре как раз есть стереотип, что финны тормоза (не такие как эстонцы но все же), а в целом в мире такого стереотипа нет. В наше время абсолютно никакой тормознутости у финнов заметить невозможно.
  • Еще автор часто утверждает, что финны довольно некрасивые, приземистые, плотные (а часто и толстые), и с грубыми чертами лица. Даже женщины — даже особенно женщины. Это, конечно, субъективный вопрос, но я бы современных финок отнюдь не назвал бы некрасивыми, хотя стереотипной красоты больше у шведок/норвежек.
  • Зато о финнах говорится, что они очень дружелюбный, надежный и искренний народ (ну и еще интровертный и крайне стоический). Многие финны, особенно в сельской местности, как дети радовались встрече с настоящими живыми «английскими леди». Об этих леди даже постоянно во всех местных газетах писали в течение их поездки. Автор отмечает, что моральные качества северных народов в целом намного выше, чем у южных.
  • В частности финны часто сравниваются с шотландцами, и отмечается, что в их культурах довольно много похожего.
  • Уже тогда велосипеды были весьма популярны по меньшей мере в Хельсинки (население которого составляло 150 тыс.). Дороги, правда, были плохие, как в городах, так и за пределами. Финнов это особо не парило, они говорили, мол, все равно они полгода снегом укатанным присыпаны.
  • У женщин в 1897 году уже было довольно много прав (хотя голосовать и избираться в Парламент им разрешили лишь в 1906, но все равно Финляндия стала первой в Европей страной, давшей женщинам право голоса). Автора, имевшую довольно феминистские для тех времен взгляды, это все время очень радовало; особенно отмечала, что даже в Университете Хельсинки очень много студентов — женщины. Как оборотная сторона, женщины, однако, нередко занимались достаточно тяжелой физической работой, обычно свойственной мужчинам — например, уборка улиц и строительство. Упоминается, что женщины получили право свободно жениться (без разрешения отца, матери, или самого старшего родственника мужского пола) еще в 1864 году. Разводы на момент написания книги еще свободно не давали (100% причинами были измена или физическое отсутствие одного из супругов в течение года и более), но все равно автор говорит, что с ними гораздо проще было, чем в тогдашней Англии. Законы о наследстве тоже довольно подробно описываются, и в них тоже детей женского пола не обижали.
  • Кофе с булочками уже тогда было повсеместным обычаем (как и по сей день).
  • Финляндия была частью России в те времена, но между Финляндией и Россией сохранялся пограничный контроль, и чтобы попасть из Финляндии в Россию, нужно было получить паспорт (хотя это было и несложно). Автор ничтоже сумняшеся утверждает, что это, мол, помогает не пускать в Финляндию анархистов, социалистов, евреев и бродяг. Одна из этих вещей отличается от остальных, ага.
  • Цензура активно действовала в Финляндии, так же как и в России. Продавались зарубежные газеты из Британии, Германии и т. п., но отдельные места вплоть до целых абзацев в них вымарывались вручную. В России, надо думать, так же было, я просто не в курсе был раньше, что так заморачивались прямо. Почему бы просто не запретить продавать зарубежные газеты в принципе, спрашивается.
  • По крайней мере в Хельсинки можно было нередко встретить русских солдат (выглядящих довольно неважно в плане одежды и общего вида). Других русских в Финляндии почти не было. Финны относились к ним с некоторой обидой за их высокомерие по отношению к Финляндии и нежелание вникать в ее культуру и дела. (Вообще говоря политика русификации Финляндии к тому времени еще толком не началась, и всерьез жаловаться финнам пока что было не на что, ну да хотя они всерьез и не жаловались.)
  • Финны уже тогда активно строили летние домики на различных островах и в прочих удаленных от цивилизации уголках. Автор утверждает, что в эти домики уезжали всей семьей на целое лето. Неужели прям на несколько месяцев работу бросали? Сомневаюсь тут.
  • Гастрономический элемент путешествия описывался достаточно подробно, но я пересказывать не буду ничего, по мне, это очень скучная тема. Ну, крестьяне варили и пили легонькое пиво под названием «калья», например.
  • Несмотря на небольшое и бедное население, в Финляндии уже активно пользовались многими изобретениями, которые в более цивилизованных странах еще не получили большого распространения — например телефоном. Автор даже пересказывает анекдот о молодом человеке, по имени Пекка, разумеется, который по телефону просил прекрасную девушку по имени Илма выйти за него замуж, и она с радостью согласилась. Приходит Пекка к ней домой потом такой радостный, а его мама этой Илмы встречает «я вся твоя, любимый!» — это оказывается она по телефону с ним говорила, а не Илма — она оказывается в него тайно влюблена была все это время.
  • Комары и оленьи мухи были абсолютно, невообразимо ужасны. Именно из-за комаров автор в конце концов не поехала после Оулу в Лапландию, как изначально собиралась (они должны были из Оулу поплыть на пароходе в Торнио, и дальше ехать на север, вероятно, по той дороге, которая в дальнейшем стала Дорогой Северных Сияний). В крестьянских домах большой проблемой также были клопы, из-за которых в паре мест дамы вовсе не могли уснуть; еще спать мешал крайне тяжелый запах, исходивший от травы, которой крестьяне обычно набивали матрасы.
  • Ну, конечно, подробно описываются сауны, целая глава про них, но там довольно обычная история «финны знакомят иностранца с сауной», с обычными замечаняими — слишком горячо, стремно что все голые сидят, ну и все такое. Любопытно, что вместо слова «сауна» собственно употребляется «басту» (bastu) — это собственно «сауна» по-шведски, так их звали в образованных шведских кругах. Кстати все географические названия тоже в шведской форме приводятся. Ну а о горячих ваннах в те времена финны вовсе понятия не имели, и бедные англичанки им насилу пытались втолковать, чего они хотят.
  • Сауны ладно, а еще вот они попробовали ванну с муравьями. Просто брался муравейник и кидался в горячую воду, и потом в нее садишься и лежишь среди муравьиных трупиков. Это такая, как бы это выразиться, особая косметическая процедура была. Так что горячие ванны все-таки были, но только с муравьями.
  • Валаамский монастырь по описанию похож на любой другой православный монастырь, в том числе и в наши дни. На автора там самое большое впечатление произвел молодой русский послушник (его мать была немка, так что он говорил по-немецки), брат Себастьян. Родом он был из Москвы, но его отправил в монастырь три года назад его высокопоставленный отец за какой-то неупомянутый проступок. Собственно, срок наказания к этому времени уже прошел, и он мог вернуться обратно, но утверждал, что уже и сам не хочет, так долго прожил без связи с миром — даже не знал, кто российский император был на тот момент. Брат Себастьян выглядел крайне несчастным человеком.
  • В Сортавале дамы видели фестиваль рунопевцов. Карелькие рунопевцы и суть «Калевалы» описываются довольно подробно, а также традиционная карельская свадьба, которая там же была. На фестивале были и более современные представления, например, крестьянская драма «Анна-Лииса» Минны Кант. Она пересказана очень подробно, буквально на пятнадцать страниц. В конце все не умирают, как можно было бы подумать, но главная героиня сознается, что убила своего ребенка, и ее арестовывают и надо думать казнят. Подобный сюжет для Финляндии — это нормально.
  • Иматранский водопад описывается как чуть ли не величайшее чудо света. Не знаю, может он до строительства электростанции эффектнее был, хотя в общем-то он и сейчас вполне эффектный. Автор горюет о том, что туристов от этого чуда света могут отвадить малочисленные и плохие варианты размещения, и загаженная природа. Сейчас, конечно, в Финляндии с вариантами размещения везде все отлично, а незагаженная природа вообще как раз и кажется главной фишкой всей страны.
  • Празднование Юханнуса (середины лета) с огромным костром автор застала на острове Илкеясаари (Ilkeäsaari), небольшом острове под Выборгом, где была усадьба одного из их компаньонов. Я не смог найти этот остров на старых картах, да и вообще не нашел ни одного упоминания этого острова, кроме самой этой книги. Может, название неправильно записали, хотя выглядит оно нормально, переводится как «плохой остров».
  • Образование было очень качественное и доступное, по меркам тех времен. Все дети посещали начальную школу, и почти все население было грамотным, что в те времена сильно отличало Финляндию от российского крестьянства. В каждом муниципалитете была по меньшей мере одна школа. Средних школ в стране также было более сотни. Начальные школы были бесплатны, средние стоили каких-то символических денег. Учителя получали очень хорошую зарплату и были всеми уважаемыми людьми. Даже в Университете брали только разовую достаточно умеренную плату за прием (ну и потом какие-то копейки за сдачу экзаменов и за пользование лабораториями).
  • В Савонлинне дамы останавливались в самом замке Олавинлинна, который по сей день остается главной достопримечательностью города. В те времена Олавинлинна была полузаброшена. Дам разместили все-таки конечно не прямо в средневековых каменных залах, а в значительно более молодом домике-кордегардии, видимо том самом, где сейчас входные билеты продают. Даже про такой вариант все говорили, мол, да как можно английским-то леди в холоде и сырости, и все их пытались отговорить. На самом деле было не так и ужасно по сравнению с некоторыми другими их ночевками, хотя, конечно, и неудобно, и страшновато в большом пустом замке-то. Еще их убедили также посетить Пункахарью, городок рядом с Савонлинной, расположенный еще более живописно — его тоже расписывали как одну из главных достопримечательностей Финляндии.
  • Дерево, «зеленое золото» Финляндии, конечно, было главным экспортом страны, и это было очень легко заметить — зимой бревна перемещали на санях, летом из них связывали огромные плоты и сплавляли по рекам и озерам. Бревна копились в портовых городах типа Котки, где их распиливали на паровых лесопилках и грузили на суда. В сезон закрытой навигации в Котке могло скапливаться до миллиона бревен — порт-то замерзал на полгода тогда.
  • Что касается других статей экспорта, довольно важной были, внезапно, масло и сыр. Большую часть как раз вывозили в Британию, и автор горюет о том, что, мол, разучились англичане сами сыр делать. Что до импорта, то различные потребительские товары и промышленное оборудование большей частью ввозились из Германии.
  • Путешествие в повозках иногда требовало использование паромов (lossi), куда более частых тогда, чем сейчас — мостов-то еще не так много было. Тогдашние паромы представляли собой по сути просто небольшие плоты, и пользоваться ими было неудобно и страшновато. Скорее всего, они были бесплатными, как и современные паромные переправы — по крайней мере про плату паромщикам автор ничего не пишет. Вдоль дорог стояли «майятало» (majatalo), постоялые дворы/почтовые станции, сильно различавшиеся масштабами и условиями ночевок. Между ними было по 15-20 км, и содержали их местные зажиточные фермеры, получавшие для этого субсидию от правительства. Для местных обычным и довольно недорогим способом передвижения были почтовые кареты.
  • Под Иисалми посетили сельскую церковь, и посмотрели службу, но ничего особо примечательного из описания рассказать не могу. Служба автору сильно напомнила шотландские церкви. Пастор регулярно экзаменовал крестьян на знание Библии и Закона Божьего. Я помню сцену такого экзамена из книги «Эмиль из Лённеберги» Астрид Линдгрен — там дело в Швеции, конечно, было, но, видимо, тут мало что отличалось между странами. Экзамен, в частности, нужно было сдать, если хочешь жениться. Наверное, это тоже было одной из причин, почему грамотность была широко распространена даже среди крестьян.
  • Сестра автора возила с собой громоздкую фотокамеру («кодак» — в те времена это имя нарицательное было, как «ксерокс») и много фотографировала, но все время не получалось найти подходящее достаточно темное место, чтобы проявить фотографии. Еще ж лето было, белые ночи. В конце концов она закрыла в каком-то месте ночевки все окна, заткнула все щели, залезла под кровать и там проявляла. И все равно вернулись потом в Англию, а все засвечено оказалось. Так что нету в книге фотографий.
  • Под Иисалми автор также наблюдала крестянскую свадьбу среди самых бедных крестьян, живущих в доме-«савупиртти», в котором не было трубы и внутри все было закопчено от дыма. Это были торпари (torppari) — крестьяне, сами не владевшие землей, и арендовавшие ее у кого-нибудь побогаче. Забавный обычай: жених не должен был сам официально просить руки невесты — он приходил с другом, и за него просил друг, а жених стоял и социофобно молчал. В целом несмотря на бедность эти люди выглядели вполне довольными ситуацией и весьма оптимистичными.
  • Путешествие Каяани — Оулу предприняли на баржах с дегтем. Важность этой традиционной статьи экспорта Финляндии уже стремительно падала (деготь нужен по большому счету чтоб смолить деревянные суда, а деревянных судов уже мало становилось), но пока что он продолжал активно добываться и вывозиться. Деготь получали из деревьев в огромных печах (tervahauta, буквально «смоляная могила»), где бревна плотно накрывали сверху, закрывая приток воздуха, и оставляли так тлеть на много дней. Бочки со свежим дегтем грузили на длинные узкие весьма непрочного вида баржи, и сплавляли их по озеру Оулуярви и реке Оулуйоки, мимо городков Ваала и Мухос в порт Оулу. Современная дорога Оулу — Каяани (Национальная дорога 22) до сих пор так и идет вдоль Оулуйоки и Оулуярви и называется также «Дегтярным трактом» (Tervan tie), я ехал по ней, возвращаясь из Лапландии. Баржам приходилось проходить несколькими узкими шлюзами, избегать бурь на большом озере Оулуярви, и маневрировать среди нескольких опасных порогов на Оулуйоки, с помощью местных лоцманов. Баржа, на которой плыли дамы, у одного из порогов наткнулась на необычно густой туман, и пришлось до утра остановиться; дамы ночевали у какого-то крестьянина, домик которого удачно подвернулся на берегу. Он опять же очень дружелюбно их встретил и был рад помочь, но кровати и условия дома у него были — полная задница, особенно в плане насекомых.
  • В Оулу они видели, как ловят лосося в реке Оулуйоки большими сетями. Тут тоже ничего необычного. А дальше они погрузились на пароход до Ханко. Это был чуть ли не единственный пароход и вообще машина в Финляндии, работавший на угле, а не на дровах. Угля своего в Финляндии нет, а дров-то вон сколько халявных. Пароход Оулу — Ханко (на самом деле он дальше в Петербург после Ханко еще шел) швартовался рядом с огромными складами дегтя, и поэтому было крайне важно, чтобы у него из трубы не летели искры, что в случае дров бывало нередко.
  • Многие пассажиры на этом пароходе были эмигрантами, которые дальше из Ханко отправлялись в США. Я помню тот маленький памятник всем финским эмигрантам в Ханко, изображающий улетающих птиц — очень трогательный. Финские эмигранты в Штатах обычно устраивались достаточно неплохо, и многие потом возвращались в «убогий край родной», разбогатев. Пароход, тем временем, по пути останавливался в Якобстаде, Ваасе (где, по мнению автора, девушки и женщины были почему-то намного красивее, чем в остальной Финляндии) и Турку (где они каких-то мумий в склепах под собором видели — черт его знает о чем это они).
  • Помимо функции зимнего порта, Ханко был (и остается) курортным городком, тогда особенно популярным у русской знати и офицеров. Дамы там тусовали с русским адмиралом, и наблюдали за православным обрядом крещения в местной церкви. Ну а затем, в общем-то, на этом все и кончилось. Они покинули Финляндию, и автор отмечает в конце:

    Наши глаза устали от достопримечательностей, в наших головах царила неразбериха от чужих языков и мыслей, и все же мы чувствовали, как же недооценена эта прекрасная страна, как же достойна внимательного изучения, и какие же удивительные новые горизонты она открывает путешественнику, который, думая, что он «знает всю Европу», однако, упустил из виду Суоми — одно из ее самых причудливых сокровищ.

    Примерно так же, собственно, думаю о Финляндии и я сам.

Опубликовано: